Виртуоз

Лишь немногим больше десятилетия понадобилось компании Audemars Piguet Renaud & Papi, чтобы стать лидером в области часовых усложнений. Представляем вам интервью с Джулио Папи, одним из основателей компании и талантливейшим часовым конструктором. Опубликовано в журнале Revolution №1 весной 2007 года.

Городок Ле-Локль кантона Невшатель стал мировым центром часового дела не в  последнюю очередь благодаря инкубатору талантов  – фирме Audemars Piguet Renaud & Papi (Одемар Пиге Рено и  Папи). Вопреки распространенному мнению, вовсе не живописным горам Юра, у  подножия которых расположилась фирма, а  гениальному руководителю обязана фирма своим успехом. Этого человека зовут Джулио Папи (Giulio Papi). В  его послужном списке важнейшие достижения в  области часового дела, и  вот лишь малая их часть: минутный репетир, наручные часы с  многоголосным боем, первые часы с  барабанно-цепным механизмом, самые легкие в  мире механические наручные часы, самые ударостойкие турбийоны, лучший в  мире механизм хронографа.

Карьера Папи началась в  1980 году; к  1986 году вместе с  Домиником Рено (Dominique Renaud), коллегой по отделу усложнений фирмы Audemars Piguet, он уже основал фирму Renaud & Papi («Рено и  Папи»). Несмотря на то что фирма создавалась исключительно для выработки концепций новых часовых механизмов, очень скоро Рено и  Папи начали производить механизмы сложных функций: началось бурное возрождение часовой индустрии. «Нам, конечно, понадобились огромные средства на закупку станков»,  – заметил Папи. К  счастью, помогли бывшие работодатели, фирма Audemars Piguet, получившая в  1992  году контрольный пакет акций объединения Audemars Piguet Renaud & Papi. В  2000  году по причине пошатнувшегося здоровья Рено продал свой долю акций Audemars Piguet и  удалился от дел, а  Папи стал единственным руководителем предприятия.

Лишь чуть больше десятилетия понадобилось Audemars Piguet Renaud & Papi, чтобы стать лидером в  области совершенствования хронографов. Именно эта фирма разрабатывает все дополнительные механизмы и  сложные функции для часов Audemars Piguet и  Richard Mille, Cartier, Franck Müller и  Brietling. Кроме того, фирма Audemars Piguet Renaud & Papi известна теперь и  как школа самых талантливых молодых конструкторов часов. Выпускниками этой школы стали Питер Спик-Марин (Peter Speake-Marin), Робер Гребель (Robert Greubel), Стивен Форси (Stephen Forsey), Марко Макинен (Marko Makinen) и  Андреас Штрелер (Andreas Strehler). Каждый из них теперь знаменитость, но каждый считает, что обязан своим успехом именно Папи.

«Джулио Папи оказал на меня огромное влияние»,  – говорит руководитель молодой фирмы H.  Moser & Cie. Андреас Штрелер.  – Он научил меня справляться с  трудностями, а  это самое главное в  часовом деле». «Я  считаю Джулио Папи настоящим гением», – подхватывает Курт Клаус (Kurt Klaus), легендарный технический директор и  вдохновитель фирмы IWC. Но лучше и  проще всех сказал о  Папи Марко Макинен (Marko Makinen), руководитель Группы особых проектов фирмы Girard-Perregaux: «Джулио Папи  – парень что надо!»

С  лица этого жизнерадостного человека никогда на сходит улыбка, он то и дело почесывает курчавую шевелюру и часто повторяет «donc, en fait», «все дело в  том, что…». А  дело в  том, что Папи не просто гений, а  самый настоящий пророк в часовом искусстве. Он как никто другой умеет так доходчиво объяснить, что даже непосвященный поймет сложнейшее устройство механизма многоголосного боя «grande sonnerie». Его любовь к  часам столь заразительна, что к  концу беседы с  ним за чашкой кофе любой, не носивший ранее механических часов и  даже о  том не помышлявший, задумается о  покупке турбийона. Джентльмену Папи свойственна необыкновенная живость характера и  энтузиазм. Надеемся, что в  этом интервью нам удалось в  полной мере передать впечатления от встречи с  этим истинным мастером часового ремесла. Кто знает, может быть и вас охватит желание немедленно отправиться в Столешников или Третьяковский…

Как Вы стали часовым мастером? Меня с детства занимала всяческая техника: автомобили, мотоциклы и  самолеты. Я  вырос в  городке Ла-Шо-де-Фон кантона Невшатель, там-то моя любовь к  технике переросла в  страсть к  часам. Я начал работать в  Audemars Piguet и,  будучи сотрудником отдела сложных функций, познакомился с  Рено. Сразу выяснилось, что у  нас одинаковые вкусы. Например, когда нам давали одинаковые задания, то мы часто находили похожие решения. Мы оба невысокие брюнеты и оба женаты. В общем, у  нас были почти одни и  те же мысли. И  у  нас была одна мечта на двоих, поэтому, когда мне был 21  год, а  ему – 27, мы основали «Рено и  Папи».

Расскажите, пожалуйста, о  вашем первом крупном проекте. После того, как мы с  Рено основали компанию, мы встречались с  разными ведущими представителями часовой индустрии, с  Гюнтером Блюмляйном, Куртом Клаусом из IWC. Мы им сообщили, что работаем над модулем минутного репетира, и  Блюмляйн очень этим заинтересовался: «Это как раз то, что нам нужно»,  – сказал он. Мы вместе работали над проектом в  течение двух лет, и  впервые этот модуль был установлен в  часы IWC.

Как вам работалось с  Куртом Клаусом, техническим директором IWC? Мы тогда работали в  довольно тесном сотрудничестве. Именно он научил меня работать. Он научил меня, как воплощать мысли в  механизмы. Я  очень уважаю его за то, что он всегда старался найти самые простые решения для самых сложных задач. И  часто случалось, что его решение оказывалось лучшим.

Используется ли этот модуль в  других минутных репетирах IWC? Да, модуль репетира использовали в  Il Destriero Scafusia, а  потом в  механизме калибра «98» часов Portuguese Minute Repeater фирмы IWC. Звук, по-моему, вышел неплохой, но у  некоторых других репетиров резонанс лучше. Может быть, дело в  том, что молоточки слишком медленно отходят от гонга. Во время работы над этим модулем, мы придумали другое устройство системы минутного репетира и  продали его Jaeger-LeCoultre. В последствии его стали устанавливать в  Reverso. Разработали репетир мы и  собрали модель в  натуральную величину, но в  серию он пошел уже исключительно стараниями Jaeger-LeCoultre.

Как началось Ваше сотрудничество с  фирмой A.  Lange and Söhne и  как создавались часы Pour le  Merite? Мы разработали архитектуру, а  потом и  собрали сам барабанно-цепной механизм. Насколько я  помню, идею предложил Блюмляйн; труднее всего было сделать систему маленькой и  плоской, иначе она не подходила для наручных часов. Мы начали с того, что просчитали, годится ли вообще барабанно-цепной тип механизма для наручных часов (это очень старый тип, он хорош тем, что компенсирует малую амплитуду маятника в  конце завода). Для самого первого прототипа мы достали у  старого часовщика цепь старого образца, а  потом уже придумали и  свою. Наша цепь в  точности такая же, какие ставят на велосипеды, только диаметром 0,3 мм. Звенья штампуются из стали и  соединяются крошечными шпильками. Выяснилось, что очень трудно добиться нужной гибкости: цепь должна быть крепкой, но при этом гибкой и  вращать барабан. Вот в  этой-то гибкости и  была загвоздка. В  конце концов, мы разыскали 90‑летнего часовщика, который открыл нам один секрет. При сборке между звеньями вставляются кусочки бумаги. Потом цепь замыкается и  совершенно не гнется. После сборки бумагу сжигают. В результате звенья получаются равными по длине, и  цепь получает нужную степень гибкости.

Секрет гибкости этой цепи диаметром всего 0,3  мм заключается в  том, что на время сборки между звеньями вставляют кусочки бумаги.

При прочих равных условиях, точнее ли турбийон обычных часов? Мы поняли, как турбийон влияет на точность часов, когда работали над Pour le Merite. Оказалось, что все зависит от размера баланса. Баланс  – это своего рода усилитель. Если баланс слишком легкий, то он будет усиливать погрешности механизма. Если же баланс достаточно тяжелый, то он усиливает хорошие качества механизма. А  теперь представьте часы одинакового качества, но у  одних обычный анкерный механизм, а  у  других с  турбийоном и  10‑миллиметровым или даже больше балансом: турбийон будет точнее. 

Значит, все дело в  размере? Да, можно сказать, что дело в  размере. Именно поэтому эффективнее турбийоны карманных часов: у  них баланс больше. Все дело, собственно, в  инерции баланса.

Точнее ли многоосные турбийоны одноосных?  Скорее, многоосные турбийоны красивее из-за своего сложного устройства. Точность часов зависит вовсе не от количества осей, а  от размера баланса. Так, например, часы Gyrotoubillon фирмы Jaeger-LeCoultre точны не потому, что имеют двуосный турбийон, а  благодаря большому балансу.

А  что Вы скажете о  30 Seconds Tourbillon фирмы Parmigiani? Влияет ли скорость вращения турбийона на точность часов? Да, влияет. В  этих часах скорость вращения в  два раза выше обычной, и  полный оборот происходит за 30 секунд. Я  считаю, что эти часы идут очень точно  – не в  последнюю очередь потому, что их делает мой отец. 

Стало быть, Ваш отец тоже часовщик? Да, он работает в  Vaucher. Его зовут Альберто Папи (Alberto Papi). Забавно, что теперь часы Richard Mille RM 005 производит Vaucher, и  изготовление механизмов для Милля стало чем-то вроде нашего семейного дела.

Как вам удается привлекать самую талантливую молодежь? Компания, после основания, может развиваться двумя путями. Первый: вы нанимаете 50‑летних мастеров с огромным опытом. Второй: вы ездите по учебным заведениям и  выбираете молодые таланты, кипящие энтузиазмом и  идеями. Мы выбрали второй путь. При подборе сотрудников мы руководствуемся простым принципом: ищем талантливых, по-настоящему увлеченных и  способных работать в  команде молодых людей, у  которых после первой же неудачи не опускаются руки. 

Вас не беспокоит, что, проработав какое-то время у вас и получив опыт, они основывают собственные фирмы? Конечно, для нас лучше, если они остаются. Но, с  другой стороны, нельзя не порадоваться, когда такие люди, как Питер Спик-Марин, Робер Гребель и  Стивен Форси, добиваются успеха. Впрочем, мы стараемся создать все условия для того, чтобы наши молодые таланты оставались у  нас. Хотя я  отлично понимаю, что человеку свойственно стремиться к  своей мечте.

В  хронографах «Ришар Милль RМ 004» и  IWC установлена цилиндрическая пружина, которая прижимает рычаг возврата к  кардиоидному кулачку секундного колеса.
Такая пружина более эффективна, чем обычный пружинистый стержень.

Кем из коллег Вы восхищаетесь и  за что? Я  восхищаюсь Куртом Клаусом за то, что он всегда умел найти простое решение сложной задачи. Например, если внимательно посмотреть на пружину возврата в  механизме хронометра часов Richard Mille RM  004 и  цилиндрическую пружину такого же механизма фирмы IWC, то увидишь черты сходства. Мне нравится Франсуа Поль Журн (François Paul Journe) за чувство стиля и  техническое мастерство; Филипп Дюфур (Philippe Dufour)  – за умение продумать все до мельчайших деталей. С  Эриком Кудре (Eric Coudrey) мы вместе учились в  школе часового дела фирмы Jaeger-LeCoultre. Он замечательный человек и  мой добрый друг. По-моему, из всех турбийонов, какие появились за последний год, его самый лучший в  техническом отношении. Есть еще женщина по имени Кароль Форрестье (Carol Forrestier), она работала у  нас сборщиком и  конструктором. У  нее, по-моему, истинный талант. Она работала в  Cartier над коллекцией Collection Privée. Именно через нее на нас вышли «Картье», и  мы сделали для них однокнопочный хронограф с  турбийоном.

Добавить комментарий

Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑