Мастер усложнять, или мир часов по Мюллеру

Опубликовано в журнале Revolution №1 весной 2007 года.

В  нашем стремительном мире среди претендующих на звание часовых знаменитостей и  современных часовых святых, Франк Мюллер выделяется своей оригинальностью. Со времен Абраама-Луи Бреге никому не удавалось своим часовым талантом вызвать такой резонанс, воспламенить всеобщую жажду обладания своими часами в  столь беспрецедентных масштабах, никому, пока на сцену не вышел Мюллер.

Нет ничего невозможного для человека с силой воли, мужественного, немного самоуверенного и немного везучего, обладающего отличным вкусом, человека, который умеет делать правильный выбор в нужный момент. Филипп Дюфур о Франке Мюллере

Франк Мюллер родился в 1958 году, в  итало-швейцарском семье в  Ла-Шо-де-Фон, центре часового искусства. В  пятнадцать лет он поступил в  школу часового мастерства, которую окончил в  1978-м в  возрасте 20  лет. Даже там таких, как Мюллер, был один на миллион. Он был необыкновенно одарен и,  как все одаренные люди, знал об этом.

Еще не окончив обучение, Франк принимал заказы от самых известных в  мире коллекционеров уникальных предметов часового искусства. К  1984 году Мюллер создал свои первые часы с  турбийоном и  работал над сложными механизмами для популярных марок. Другими словами, он был техническим вундеркиндом.

Уже в  юные годы Мюллер лелеял мечту о собственной марке наручных часов. Представители Patek Philippe обратились к  блистательному молодому человеку с  просьбой восстановить музейную коллекцию фирмы. Он справился с  задачей так хорошо, что эксперты, изучающие сегодня эти часы, зачастую не могут определить, где заканчивается труд Франка и  начинается старина. Работая в  музее Patek Philippe, Мюллер наткнулся на корпус Patek Philippe Gondolo, элегантно сужавшийся к  ушкам и  отличавшийся пышностью форм в  стиле Ботеро. Под впечатлением от этих часов Франк создал корпус Cintree Curvex, свою визитную карточку, деталь, которой ему недоставало для выпуска своей собственной марки.

Мечта осуществилась в  1992 году, и  Мюллер стал первым современным часовщиком, наделившим настоящие элитные часы (haute de gamme) современной сексапильностью. Его изделия практически сразу завоевали популярность, их одинаково радостно приняли как международная элита, например, Элтон Джон, так и  новые русские. Мюллер прорвался сквозь условности, открыл эру сложностей и  закрепил за собой имя «Мастер усложнений». Стремительный успех обернулся житейскими трудностями. Здесь мы бы предпочли не вдаваться в  подробности  – слухи о  злоключениях мастера распространялись всеми и  весьма активно, повторять их мы не станем…

В  чем же гениальность Франка Мюллера? Всего не перечислить. Он обладает потрясающей деловой хваткой, отрасль анализирует с  хирургической точностью, острым, как рапира, умом, у  него блестящая интуиция в  построении ценности марки, не говоря уже о  том, как он умеет взволновать наши души своими пышущими оригинальностью часами.

Он, как Жан-Клод Биве (Jean Claude Biver) или Николас Г. Хайек (Nicolas G. Hayek), играет ключевую роль в  возрождении отрасли механических часов, а  в  чем-то его вклад даже больше. Пока другие создавали инфраструктуру для восстановления часового дела, Мюллер вернул нам мечту об элитных часах. И  за это мы, безусловно, должны быть ему благодарны. Франк Мюллер нужен часовому искусству. В  мире, которым правят менеджеры и  финансовые отчеты, Франк Мюллер выделяется своей необычностью. Коммерческий гений, а  в  душе  – часовщик старой швейцарский школы и  чемпион истинного часового мастерства.

Как Вы считаете, подорвут ли авторитет турбийона более доступные его варианты, выпускаемые Jaeger-LeCoultre и  Roger Dubuis? Все мы в  чем-то дети, и,  как дети, любим мечтать. Разбивать детские мечты  – неблагодарное дело. Турбийон  – это мечта. Нечто чарующее. Вы воображаете себе супермеханическое, потрясающее изделие, жемчужину своей коллекции. Но это мечта, и  она должна быть отчасти недостижимой. Чем измеряется недостижимость? Сегодня ее определяет цена. Теперь представьте, турбийон становится общедоступным  – мечта разбита, чары рассеялись.

Оправдана ли столь высокая цена турбийона? Как правило, цена определяется не одними лишь затратами. Количество экземпляров тоже важно. Если выпустить несколько турбийонов ручной работы, то стоить они будут дорого, ведь в  них вложено столько человеческого труда. Запустите турбийоны в  серийное производство, значительно сократив долю затрачиваемого человеческого труда, и  цена сильно упадет.

Получается, что люди покупают турбийоны только из-за их эксклюзивности? Турбийон Jaeger-LeCoultre (за 30 000 евро) еще не растерял своих чар, так как речь идет о  30 000 евро, а  это немаленькая сумма. Но захотят ли люди покупать турбийоны, если завтра появится модель новой марки за 5 000 евро? Не все воспринимают такие рассуждения всерьез, но это уже происходит, пусть не в  Швейцарии, а  в  Китае, где выпускают турбийоны по смехотворно низким ценам. Став однажды доступным, турбийон может запросто потерять свою привлекательность. Раньше он был объектом мечтаний, а  теперь есть у  каждого. Захотите ли вы после этого приобрести его? Нечто подобное произошло со сплит-хронографами (фр. – rattrapante). Если вдуматься, турбийон сегодня переживает то же самое. Раньше настоящий сплит-хронограф, сделанный в  ремесленных традициях, не уступал минутному репетиру в  сложности и  ловкости, которая требовалась, чтобы должным образом воплотить часы в  жизнь. Но появились очень дешевые модели (IWC, а  затем Jaquet), и  мечте об обладании сплит-хронографом пришел конец. Да, сейчас есть красивые модели, но 10 часов, произведенных от случая к  случаю, делу не помогут. Настоящий сплит-хронограф ручной работы стоит как минимум 50 тысяч швейцарских франков. Теперь представьте, находится человек, который купил такие вот часы менее чем за 10 тысяч. А  вы уже заплатили пятьдесят  – приятного мало. Разбитую мечту не склеишь; над тем, что происходит с  турбийоном, стоит призадуматься.

Как соотносятся по важности технические характеристики часов и их эмоциональная притягательность? Вот, допустим, я  купил спортивный автомобиль. В  нем множество кнопок, я  не представляю, зачем они, и  должен признаться, что ничего не смыслю в  этом. На то, чтобы разобраться, у меня ушла бы куча времени. Но обладание предметом роскоши не предполагает глубокого понимания технических деталей. Вы приобретаете мечту, образ, чары, а  не технические характеристики, основная роль которых как раз и  состоит в  поддержке репутации марки.

Как Вы относитесь к  термину «механизм собственного производства», который сегодня так часто используется? Я  думаю, что вся эта одержимость механизмами собственного производства  – просто маркетинговый ход, причем достаточно нелепый. На заре развития швейцарской часовой промышленности все механизмы были собственного производства в  том плане, что создавались фермерами, которым нужно было найти себе занятие на зиму. Вот они и  собирали эти механизмы «собственными руками». А  потом спускались с  гор и  продавали их таким компаниям, как Vacheron Constantin или Patek Philippe, где эти механизмы заключали в  корпус и  снабжали циферблатом с  торговой маркой. Видите, даже тогда часы были оснащены механизмами собственного производства, только руки, которые их создавали, принадлежали не Patek Philippe или Vacheron Constantin. А ведь на мануфактуре Patek Philippe до 1933 года не выпускали собственных механизмов, и  это известный факт. Однако обе компании старались создать впечатление, что все делают самостоятельно.

А  как им удается создавать видимость «собственного производства»? Это своего рода парадокс, поэтому я  и  сказал, что нужно внимательно относиться к  мечтам, выражающимся в  благородных швейцарских часах. Например, компания Patek Philippe, которая заставит вас поверить в  то, что их марка преимущественно механическая, является одним из крупнейших в  Швейцарии производителей кварцевых механизмов (для женских часов). Более того, и  эти механизмы они производят не сами, а  покупают у  Swatch Group и  затем модифицируют. Другой маркетинговый ход  – убедить потребителя в  том, что часы собственного производства чем-то лучше тех, в  которых используются детали других изготовителей. Но как может производитель довести до совершенства все виды работ, которые необходимо проводить при создании часов, если число этих видов гораздо больше 100? Получается, они утверждают, что лучше остальных справляются со всеми подобными работами. Часовая промышленность с  самого начала покупала у  специализированных поставщиков винтики, колесики и  другие детали.

Что Вы думаете о  марках, таких как Panerai, которые раньше не имели традиций собственного производства? В  случае с  компанией Panerai, которая пытается заявить, что имеет «собственное производство» и что ее продукция относится к классу haute de gamme, все сводится к  следующему: невозможно вознести марку выше ее естественных пределов. Panerai  – не элитная марка часов по определению и,  даже вооружившись турбийоном или механизмом собственного производства, не сможет подняться до ранга высокого часового искусства. Вниз скатиться реально, но сдвига вверх в  позиционировании просто не бывает. В  ДНК марки заложен статус практичных, мужественных часов, и  она не проходит как элитная, механическая.

Как же тогда объяснить тот факт, что компании Panerai все-таки удается продавать сверхсложные модели часов? Все просто. У  Panerai  – весьма преданные поклонники, и  среди них, бесспорно, есть те, кто охотно купит очень дорогие часы, например, турбийон Panerai. Но наличие нескольких желающих не означает, что компании удалось покорить вершину, не означает, что они могут ссылаться на элитную мечту, которая заставляет нас верить в  то, что Panerai по праву выпускает сверхсложные модели.

Почему тема собственного производства сейчас так актуальна? С  развитием сильной конкуренции на рынке появилось много новых марок и  возродилось много старых. Таким образом, о  себе зачастую заявляют марки, которые не могут по праву называться haute de gamme и  пытаются получить этот статус, внушая мысль о  том, что работают с  механизмами собственного производства. Посмотрите на настоящие элитные марки  – Patek Philippe, Vacheron Constantin, Audemars Piguet: они никогда не использовали подобные заявления в  доказательство своего высокого статуса. Им это не нужно, их и  так уже оценили. Идею «собственного производства» активно продвигают такие марки, как Glashütte Original или Jaeger-LeCoultre, которым этот статус необходим. Лично я считаю так: марка либо haute de gamme, либо нет.

А  Jaeger-LeCoultre – это люкс? Компания Jaeger-LeCoultre – интересный парадокс. Ее продукция элитна по происхождению. Часы великолепны, но из-за расширения рынка сбыта и  увеличения производства марка скатилась до milieu de gamme, до среднего класса. Причина этого падения не в  качестве  – оно превосходно, а  в  количестве часов, которые создаются в ответ на спрос, и  в  соответствующем снижении цены.

Как Вы определяете, принадлежит ли марка к  классу haute de gamme? Вот хороший способ. Отбрасываем все субъективные рассуждения относительно эстетической и  прочих сторон и  ставим вопрос так. У  скольких марок нет моделей стоимостью меньше 5 000 швейцарских франков? Их не слишком много, 5 или 6. Цена имеет отношение к количеству. И  что же, вышла коллекция очень дорогих часов, но продать много экземпляров вы не сможете, потому что цена запредельная. Сбросьте стоимость базовой модели до 4 000‑5 000 швейцарских франков, и  возможностей станет гораздо больше. Jaeger-LeCoultre выпускает элитную продукцию, но продает ее слишком дешево, и  ценность марки воспринимается ниже реальной. Мы (марка Franck Muller) принадлежим к  классу haute de gamme по определению, потому что цена наших базовых часов начинается с  отметки на 2 000 франков выше, чем у  Audemars Piguet. Мы стартуем с  7 000 франков. Мужские кварцевые часы  – не наш профиль. Мы провели исследование и  выяснили, что если снизим базовую цену мужских механических часов до 5 000 франков, то легко продадим в  год на 100 000 экземпляров больше. Но подобный шаг мог отрицательно сказаться на ценности марки, и  мы от него отказались. Нужно выбрать одно направление движения и  придерживаться его.

Есть ли марки, производящие элитную продукцию и  в  то же время добившиеся успеха на массовом рынке? Хороший пример – Rolex. Сегодня часы Rolex очень высоко ценятся, несмотря на свою стоимость. Действительно высоко. Именно доступная цена позволяет компании продавать 1 миллион часов в  год. Видели ли вы когда-нибудь механизм часов Rolex? Это механизмы необычайно высокого класса. И  по способу изготовления, и  по отделке, и  по дизайну, и,  кроме всего прочего, они собственного производства. Я  объективно смотрю на Rolex, я  бы сказал, они потрясающие, их очень ценят. То же самое и  с  хронографом Omega Constellation. Видишь цену и  вдруг осознаешь, что за относительно небольшие деньги получишь механизм высокого класса.

Значит, ключ к успеху  – воздействие на эмоциональном уровне? Статус марки складывается не только из того, как красиво отделан механизм, собственного ли он производства, но и  из того, насколько она пробуждает в  нас желание обладать ей. Это чарующая сила; мечта о  настоящей марке haute de gamme. Такая чарующая сила есть у  Audemars Piguet. Такая чарующая сила есть у  Patek Philippe.

Что Вы думаете о марках, которые вышли на рынок в последние несколько лет с весьма креативными моделями? Рассматривая картины Пикассо, каждый из нас думает: «Ну чем я  не Пикассо?» Но мы забываем о том, что этот художник сначала освоил классическую живопись и  лишь потом принялся изобретать. То же и  с  часовым делом: если хочешь выделиться, разберись во всех деталях, научись уважать часовое дело и  только тогда проявляй фантазию. В  наш век компьютеров людям нравится играть с  образами, создавать фантастические часы, но среди таких произведений редко встретишь работающие, а  значит, они сродни подделкам картин Пикассо. Сейчас неплохо идут дела у  одного из таких смельчаков, Джулио Папи (Giulio Papi), но нужно отметить, что в  глубине души он часовщик, его отец – часовщик, и  Джулио вырос на этой великой традиции. Мишель Пармиджани (Michel Parmigiani), Филипп Дюфур (Philippe Dufour) и другие тоже были воспитаны в  духе часового дела. Проблема в том, что народ не всегда может отличить истинное искусство от фальши. Ришар Милль (Richard Mille) еще не упрочил свою репутацию в  часовом мире, но он выступает с новыми идеями, предлагает новые пути и  поэтому нужен отрасли. Он дает новые жизненные силы, которые помогут обеспечить ее будущее. Новое поколение открывает новые, с  эстетической точки зрения, перспективы. Это очень важно для часового дела, потому что вносит творческую жилку. Показывает, что производство часов еще живо и  актуально. А когда я  увидел часы Big Bang компании Hublot, то позвонил Биве и сказал, послушай, эта модель будет иметь огромный успех. Что касается Roger Dubuis, то стабильные финансовые результаты этой компании говорят сами за себя. У  старых часовщиков была поговорка: «Часовое дело дает много, но много и забирает». Финансовые взлеты бывают в периоды необычайно сильного интереса к  продукции. В  истории такие моменты случаются вновь и  вновь. Люди начинают вкладывать больше, ожидая получить больший доход. А  потом теряют все, что приобрели.

Что Вы можете сказать о Франсуа Поле Журне? Мне нравятся его часы. Я  поддерживал Франсуа на заре его деятельности. Убеждал: «Создай свои часы!» Я  думаю, мы добились успеха, потому что оба немного отличаемся от других. Сначала, как и  я,  он делал очень мало часов для маленькой группы коллекционеров, и  я  посоветовал ему выпустить собственную марку. Он сопротивлялся, говорил, что это будет не чистое часовое искусство. Представив миру в первые десять лет свою марку, я  убеждал его последовать моему примеру; это будет новый взгляд на часовое дело, отличный от того, что предлагают крупные марки, говорил я. В  конце концов, он послушался и  добился большого успеха, который, по-моему, заключается в  следующем. В  его часах есть что-то очень самобытное, классическое и  в  то же время уникальное видение.

Когда Вы начинали работу над маркой Franck Muller, это был дерзкий шаг. Вы не чувствовали враждебного отношения к себе? Недовольных было много. Считалось, что на циферблате часов могут стоять только проверенные временем имена. Восстанавливая произведения великих мастеров Берту (Berthoud), Жанвье (Janvier) и  других, я  много думал. С  чего они начинали? Все сводилось к тому, что в  один прекрасный день один из них создал нечто выдающееся и  подписал это творение своим именем. Я  хотел доказать себе и  своим учителям по школе часового мастерства, что тоже способен на такое. 

Что бы Вы хотели оставить о  себе в  памяти людей и от чего Вы бы предостерегли молодое поколение? Я  открыл двери в  индустрию новым часовщикам. Сейчас главная моя задача  – вдохновлять новое поколение и  помогать ему. Как на олимпиаде, в  состязаниях в  беге, когда спортсмены передают друг другу эстафетную палочку. В  каком-то смысле, я  продолжил великолепную историю высокого часового искусства. Мне же новое поколение нужно, чтобы найти путь и  вдохновение. Я  смотрю на часы Big Bang Биве или произведения Ришара Милля и  вижу новые образы. Меня вдохновляет энергия, изобретательность. Но не позволяйте деньгам двигать вами. Не буду вас обманывать, деньги нужны всем. Но они должны быть результатом деятельности, а  не ее целью.

Добавить комментарий

Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑