В далёком 2008 году журнал Revolution имел удовольствие встретиться с культовым режиссером, поговорить о часах и их роли в кинематографе и сделать несколько фотографий. Фото, конечно же, не такие же интересные и яркие, как недавние из отчетов о визите режиссёра в Кремль, но нам они дороги – надеемся, и вам будет приятно посмотреть, каким он был десятилетие назад. Опубликовано в Revolution №5 весной 2008 года.

Оскароносное «Криминальное чтиво» – фильм, как известно, безумно популярный. Но помимо всех прочих достоинств в нем еще есть самая, пожалуй, хулиганская сцена с часами за всю историю мирового кино. Сюжет фильма закручен лентой Мебиуса, место и время действия меняются с чисто фолкнеровской легкостью, а кульминации, кажется, следуют одна за другой (и только в конце фильма, в самый необходимый момент, наступает настоящая кульминация, когда кучерявый наемный убийца Джулс Уиннифред (Сэмюэл Джексон) и фигурально и буквально обезоруживает нервного налетчика по кличке Сладкий (Тим Рот)). Так вот, одна из таких псевдокульминационных сцен заключается в том, что демобилизованный офицер, которого играет Кристофер Уокен, вручает маленькому мальчику семейную реликвию – золотые часы прадедушки – и рассказывает нетривиальную историю того, как это наследство сберегалось. Мальчик, по имени Бутч, слушает рассказ так же увлеченно, как буквально за секунду до этого смотрел по телевизору захватывающий, хотя и топорно сделанный мультсериал про похождения Клатча Карго.

«Криминальное чтиво» (1994), Капитан Кунс (Кристофер Уолкен). Фото: Miramax Films

Когда Квентин Тарантино рассказывал мне об этой сцене, я чувствовал себя Бутчем, который раскрыв рот слушает капитана Кунса-Уокена. Режиссер, который вместе с Роджером Авари получил за сценарий к этому фильму «Оскара», не говорит, а одну за другой выпаливает пулеметные очереди из мыслей и гениальных замыслов. Слушая этот захватывающий поток сознания, я понял, что дар кинорежиссера Тарантино не только в том, что он замечательный рассказчик, но еще и в том, что он умеет вовлечь своих героев в самые невероятные истории, заставить их действовать по самым диким правилам и в этой коллизии показывает их истинный характер. Так рождаются самые гениальные сцены его фильмов. Кстати, этот процесс во многом похож на работу опытного часовщика, который на глазах у заказчика собирает турбийон.

«Мне хотелось, чтобы часы в этой сцене сыграли ту же роль, что очки в «Мотыльке» [фильм 1973 г.], – рассказывает Тарантино. – Для часов нужен был какой-то мотив, история, миф – что-то очень яркое. И еще: эта сцена появляется сразу после первой «новеллы» фильма, с Умой Турман, поэтому я хотел сделать из нее что-то типа освежающего леденца – только очень «термоядерного». Чтобы во рту все так прочистилось, чтобы зритель уже ничего не понимал и можно было идти дальше. Роджер Авари написал сюжет, а я его потом переделал. Вот как вы бы переделали, если бы вам прислали статью. Хотя весь монолог Кристофера Уокена, весь до последнего слова, мой. Так что, когда я говорю, что переделал сюжет, я даже этот монолог не беру».

Дом Тарантино расположился в живописном уголке Голливудских холмов, и виды там такие, что нужна вся харизма знаменитого режиссера, чтобы посетитель не смотрел то и дело в окно, а слушал. Но если бы рассказы Тарантино так не захватывали, то не глазеть по сторонам все равно было бы трудно: дома у мастера, помимо уютных диванов и покойных кресел, собрана удивительная коллекция игрушек, подарков, сувениров и старых киноафиш. «Чего уж там, – посмеивается он, – знаю: похоже на комнату в студенческой общаге». Причем Тарантино еще и задушевный собеседник. Когда он говорит, кажется, будто закадычный приятель толкает тебя в бок и делится забавной историей «не для чужих ушей».

Часовая коллекция у Тарантино внушительных размеров: если уж широкая натура, так во всем. «Мне нравятся часы, – говорит он. – Раз уж мы заговорили о «Мотыльке», то одна из моих любимых моделей – Heuer Monaco. Мне ее подарили несколько лет назад. Клевые часы. Правда, иногда меня тянет на украшения. Бывает, у меня начинается «женский период» (например, когда пишу женские роли) – тогда я ношу всякие цепочки, кольца. Тогда уже не до часов».

«Правда, – добавляет он, – у меня есть часы, которые мне подарил Синтаро Кацу (он играл Дзатоити [которого в России неправильно называют «Затойчи»] в первых фильмах). Вот это класс. После японской премьеры «Чтива» Кацу пригласил меня в ресторан. За ужином он мне рассказал, что заказал в Швейцарии особые часы и попросил сделать к ним вышитые ремешки: один красный, другой черный. Кацу все это очень увлеченно изложил, а потом сказал, что хочет одни подарить мне, а другие оставить себе, и предложил мне выбрать. Я взял красные. Теперь их надеваю, когда хочется почувствовать себя в шкуре Дзатоити».

У этой истории есть одна общая черта со сценой из «Криминального чтива», да и вообще со всеми фильмами Тарантино – здесь тоже фигурирует предмет, который один человек передает другому и тем самым наделяет этот предмет особым смыслом. «Да, пожалуй так, – соглашается Тарантино. – Этот ход отлично вписывается в мой жанр, и потом, в нем много подсознательного. Вспомнить, например, мечи Хаттори Хандзо в «Убить Билла». Но передавать можно не только вещь. В «Джеки Браун» играет песня группы «Дельфоникс». Для Макса Черри эта песня неразрывно связана с Джеки Браун, это символ ее мира, и он потом сам покупает себе эту запись».

Многое в фильмах Тарантино так или иначе связано с событиями из его жизни. «Помните, у Брюса Уиллиса в «Криминальном чтиве» есть подставка для часов в виде кенгуру? – говорит режиссер. – Эти часы и подставку подарил мне отчим, когда мне было десять лет. Она до сих пор стоит у меня на столе, и я, когда пишу, на нее посматриваю». «Однажды, – продолжает он, – я получил письмо от 15-летнего мальчишки, который писал, что благодаря мне увлекся вестернами. В ответ я ему выслал книгу «Рио Браво». Мой экземпляр стоил полторы тысячи долларов, но я этот роман прочитал уже раз 30 и он все равно стоял на полке без дела». Тут мой собеседник выдыхает клуб дыма, смотрит на свою сигару «Партагас» – он предпочитает «торепды» и «беликосо» – и смеется: «Да и с сигарами у меня получилось так же. Первую в своей жизни сигару, «Монтекристо 2», я получил от Тони Скотта, когда я приехал к нему на съемки «Последнего бойскаута». Он мне тогда сказал [тут Тарантино великолепно изображает лондонское просторечие]: «Смотри, друг, не подсядь: они подороже наркотиков будут». И я потом эту реплику дал Джину Хэкману, когда помогал Скотту с «Багровым приливом» – вернул, так сказать, должок [Тарантино откидывается на спинку кресла и улыбается].

«Pulp Fiction» (1994) Christopher Walken Poto Credit: Miramax Films

Режиссер только что вернулся с кинофестиваля «Сандэнс»: его пригласили в жюри. Последний раз он был на этом фестивале еще в 1992 г., когда в программу был включен его первый фильм, «Бешеные псы». «Что меня поразило, – рассказывает Тарантино, – это даже не то, как фестиваль изменился, хотя он действительно изменился. Просто раньше первые выходные были полностью посвящены фильмам, а киноначальство и агенты подтягивались через неделю. Теперь все наоборот. Еще я вдруг ясно ощутил, как я сам изменился. В 92-м я был еще мальчишка: привез первый фильм. Теперь я солидный мужчина, корифей. Чувство, надо сказать, приятное».

Почувствовать себя взрослым Тарантино помог не только его режиссерский багаж, но и пара недавно приобретенных часовыш шедевров IWC − золотой «Порчугиз» (Portuguese) и «Пайлот» (Pilot). В них Тарантино щеголял на фестивале. «Часы классные, − говорит он,− все обратили внимание. Мне нравится их вес, а «Пайлота» я специально надеваю, когда занимаюсь на тренажере. Унего большая, четкая секундная стрелка, так что по нему удобно засекать время. Еще у меня есть привычка: когда я сажусь обедать, я всегда выкладываю из карманов ключи и бумажник и снимаю часы. Поэтому те, кто сидят рядом, могут хорошо их рассмотреть».

Во время съемок Квентину Тарантино приходится следить за временем, пожалуй, больше, чем любому другому современному режиссеру: прошлое постоянно сменяется будущим и наоборот, да и давление времени на персонажей чувствуется сильнее. Поэтому логично было спросить у него, какую сцену с часами он сам любит больше всего. «Хорошо, − смеется он, − раз вспомнилась эта, то расскажу про нее. В фильме [режиссера] Фила Карлсона «Пятеро против казино» [классический фильм 1955 г., известный своим остроумным сценарием] пятеро жуликов собираются ограбить казино. Им надо все так рассчитать, чтобы пробыть в казино только пять минут. В общем, Брайан Кит стоит у игорного стола и разговаривает с какой-то девицей. Тут один из его товарищей подходит и говорит ему: «5:06». Девица удивляется, и Кит ей объясняет, что не любит носить часы и поэтому попросил человека периодически сообщать ему, сколько время». Сказав это, Тарантино оглашает просторы Голливудских холмов раскатами хохота. ★ Опубликовано в Revolution №5 весной 2008 года.

P.S. Из рассказа капитана Кунса:

Эти часы купил твой прадедушка, Доубой Эрни Кулидж. Купил в маленьком магазинчике в Ноксвилле, штат Теннесси. Тогда как раз шла первая мировая и твой прадедушка в тот же день уехал на фронт в Париж. Так что это его боевые часы. Их сделала та самая фирма, которая первая начала выпускать наручные часы. Раньше-то все ходили с карманными. На войне твой прадедушка носил их каждый день. Потом, исполнив свой воинский долг, он вернулся домой к твоей прабабушке, снял часы и положил в старую жестянку из-под кофе. Там они и лежали, пока страна не призвала твоего деда, Дейна Кулиджа, на новую войну – опять в Европе и с немцами. Эту войну назвали второй мировой. Твой прадедушка дал сыну эти часы с собой – на счастье. Но примета не сработала. Твой дедушка служил в морской пехоте и погиб на острове Уэйк вместе со всеми остальными морпехами. Он знал, что умрет. Никто на Уэйке и не надеялся выбраться с острова живым. Так что за три дня до того, как остров захватили японцы, твой дедушка попросил пулеметчика с транспортного самолета – совершенно незнакомого человека, фамилия его была Уиноки – передать часы его новорожденному сыну, которого он, 22-летний отец, ни разу и не видал. Три дня спустя твой дед погиб. Но Уиноки слово сдержал. Когда кончилась война, он разыскал твою бабушку и передал ее маленькому сыну, твоему отцу, золотые часы твоего деда. Вот они.