Сейчас уже не вспомнить, по какому поводу и при каких обстоятельствах состоялась эта беседа, но грешно было бы не повторить публикацию из Revolution №34 (май 2014 года). Ханнес Пантли – и вправду легендарный человек, особенно для любителей часов марки IWC.

Ханнес Пантли, член совета директоров компании IWC Schaffhausen, одна из ключевых фигур в ее руководстве. Родился в 1942 году в Дюбендорфе, Швейцария, по образованию специалист по маркетингу, пришел на работу в компанию IWC Schaffhausen в 1972 году на должность торгового представителя в странах Бенилюкса и Скандинавии. С 1976 по 1997 год – международный директор по маркетингу и продажам. Спикер совета директоров IWC. Уполномоченный по продаже сверхсложных астрономических часов IWC Portuguese Sidеrale Scafusia.

В IWC вы работаете невероятно долго – уже 42 года. Примерно до 80-х годов прошлого века ваша компания сложными часами особо не занималась. Почему и когда вы все-таки заинтересовались усложнениями?
Вы правы: долгое время IWC производила в основном обычные добротные часы с автоматическим и ручным заводом по относительно невысокой цене. Все изменилось в 1978 г. Если помните, швейцарская часовая отрасль была в глубоком кризисе: рынок заполонил кварц и мы не знали, что с нами будет дальше. В худшем случае, решили тогда мы, придется оставить всего 25–30 часовщиков и выпускать только сложные часы для коллекционеров.
К счастью, кварц механику окончательно не задушил, но мы все равно пошли по пути усложнений. Начали по традиции с карманных моделей (в начале XX в. мы выпускали сложные часы, да и потом периодически тоже, только не в наручном варианте), затем создали Da Vinci, и с тех пор пошло-поехало.
А как у вас обстояли дела с водонепроницаемыми часами? Они ведь на рубеже 50–60-х были популярны.
Водонепроницаемые часы мы начали производить довольно давно, но первые часы для ныряльщиков сделали только в 1967 г. Понимаете: в 40–50-х под воду спускались в основном только профессионалы: военные и промышленные водолазы. Спускались в скафандрах, а воздух по шлангу шел с поверхности. И только когда Жак-Ив Кусто придумал акваланг и появились документальные фильмы про его команду, подводным плаванием начали заниматься для удовольствия, как хобби. Так что часы для ныряльщиков мы делаем с конца 60-х годов.
Конечно, с тех пор многое изменилось. Раньше единственным прибором пловца были механические часы, а сегодня у всех есть подводные компьютеры, которые стоят сущие пустяки. Так что часы в наше время – это, скорее, запасной вариант, дополнительная мера предосторожности. Знаете, в экипировку подводных лодок некоторых стран раньше обязательно входили карманные часы IWC, которые матросы заводили каждый день. Это на тот случай, если вдруг откажет вся электроника.
Ваши первые часы для подводного плавания пользовались спросом? Какой примерно был объем производства?
Пользовались, но только у тех, кто действительно нырял с аквалангом. В год мы их выпускали примерно 1 000 штук. Причем это была одна модель, только с разными браслетами. С ними получилось так же, как с часами Ingenieur, увидевшими свет в 1956 г.: единственная модель, предлагаемая в паре вариантов оформления, со временем превратилась в самостоятельное семейство.
Безусловно, одной из самых замечательных эпох в жизни марки было сотрудничество с «Порше Дизайном» (Porsche Design). Именно благодаря ему на свет появились такие водолазные модели, как «Оушен 2000» (Ocean 2000)…
Да, сперва мы выпустили «Оушен 2000», а потом «Оушен 500» – часы поменьше. «Оушен 2000» по тем временам все-таки был великоват, хотя спрос на него все равно был большой. У нас были особые варианты 2000-го для немецкого ВМФ, для водолазных подразделений… Мне кажется, с точки зрения дизайна это одна из самых удачных разработок за всю нашу историю. Даже, например, сейчас у нас есть одна новая модель, в которой явственно угадываются черты «Оушен 2000».
Как начиналось ваше сотрудничество?
Я впервые переговорил с Фердинандом Александром Порше в 1977 г. Он тогда подыскивал фабрику, которая смогла бы выпускать высококачественные часы под его маркой. Первым нашим совместным детищем стала модель с компасом. Работать с Порше было очень увлекательно. Часы он создавал не ради прибыли, а из интереса: денег у него и так хватало. Я как-то ему сказал, что, мол, если то-то и то-то в дизайне поменять, продажи, скорее всего, вырастут, а он отвечает: «А мне все равно. Хочу, чтобы часы были такими, – и точка». Конечно, при таком отношении наша продукция сильно отличалась от всего, что выпускали конкуренты. С «Порше Дизайном» мы проработали ровно 20 лет – с 1978-го по 1998-й.
А почему потом перестали?
На то было несколько причин. Во-первых, Порше хотел купить IWC (он всегда мечтал о собственной часовой фабрике), но наши владельцы марку продавать не собирались. Во-вторых, часы «Порше Дизайн» достигли такой популярности, что в некоторых странах их знали чуть ли не лучше, чем IWC. Так что мы решили, что на «Порше Дизайн» не может приходиться больше 30% оборота. По договору за продвижение часов «Порше Дизайн» отвечали мы, но в 90-х стало ясно, что нужно сосредоточиться на собственной марке. В итоге пришлось разойтись. Но расставание было очень мирным, мы с семьей Порше даже устроили в Австрии торжественный ужин по случаю «развода». А потом он купил «Этерну» (Eterna), но дела там не задались. Сейчас марку перепродали китайцам, но и они, насколько я знаю, не очень довольны.
Как распространялись часы «Порше Дизайн»? Вместе с вашей коллекцией или отдельно?
Вместе с нашими, отличия были только в самом начале. Нам не хватало денег, чтобы сразу вывести «Порше Дизайн» на общемировой рынок, поэтому первые два года мы выставляли эти часы вместе со своими в Европе, а Порше распространял их (но уже без моделей IWC) в США и странах Восточной Азии. Но потом выяс­нилось, что продажи у «Порше Дизайна» не идут (хоть я и старался помогать им в США и Японии). Когда часы стоят так дорого, покупатели хотят знать, кто их выпускает, ведь «Порше Дизайн» совсем не ассоциируется с часами. Таким образом, два года спустя мы объединили сбыт, и с тех пор часы под маркой «Порше Дизайн» всегда предлагались как часть коллекции IWC.
Когда в IWC пришел Гюнтер Блюмляйн?
В самом конце 70-х – начале 80-х. Предыдущий гендиректор был уже очень пожилой человек, проработавший в компании много лет. Он собрался уходить на пенсию. Тут «Порше Дизайн» предложил возглавить IWC мне (у меня до сих пор сохранилось письмо). Но я отказался: реклама, сбыт – это мое, а ответственность за все сразу я брать на себя не хотел. Тем более что тогда дела у марки по моей части обстояли нормально, нас хорошо знали. Трудности были с технической, производственной стороной. Поэтому на должность директора пригласили Блюмляйна, бывшего часовщика, который потом получил инженерное образование.
Это с его приходом началось сотрудничество IWC с «Жежер-ЛеКультр» (Jaeger-LeCoultre)?
Нет, оно завязалось еще раньше. Дело в том, что обе наши компании купила фирма VDO. Причем «Жежер» едва сводила концы с концами. У них сменились три директора, и все впустую. Руководство VDO уже собиралось было избавиться от «Жежер», но напоследок решило попробовать еще одно средство – послало в Ле-Сантье Блюмляйна. Я-то сам был не в восторге: у IWC на тот момент еще своих проблем хватало, но что поделаешь? Владельцы решили, что Блюмляйн должен заниматься двумя марками сразу.
«Жежер-ЛеКультр» в те годы выпускала отличные механизмы, которые ставили в свои часы «Вашерон Константин» (Vacheron Constantin), «Картье» (Cartier) и другие, но продвижением собственной жежеровской продукции никто не занимался. И Блюмляйн сразу же сделал важнейший шаг – занялся выстраиванием и укреплением образа марки. С тех пор дела у компании резко пошли в гору.
Я заметил, что у IWC и «Жежер» есть в некоторых аспектах много общего. Согласны?
Это все влияние Блюмляйна. Но есть и принципиальные различия. Когда Блюмляйн встал у руля «Жежер», та, как я уже говорил, была на грани банкротства. Поэтому в 90-х годах Блюмляйн решил, что женскими часами будет из нас двоих заниматься только «Жежер», а мы их выпуск прекратили (с чем лично я был не согласен). Кстати, в ту же пору IWC запустила рекламную кампанию с забавными лозунгами вроде: «Почти такие же сложные, как женщина, но пунктуальные». Кроме женских мы еще отказались от прямоугольных моделей (чтобы не перебегать дорогу жежеровским Reverso). В общем, разошлись по разным сегментам рынка. В итоге такая система оказалась для обеих марок весьма удачной.
Уже в 90-х годах и IWC, и «Жежер-ЛеКультр» уделяли много внимания собственному производству. Сейчас все пытаются называть себя мануфактурами, но тогда такой интерес к производству встречался редко…
Вот именно. Почему Йохан Руперт [глава группы «Ришмон» – прим. ред.] нас и купил. В то время ни «Картье», ни «Пьяже» (Piaget) механизмы не производили, и он сказал, что теперь у него в группе будут хотя бы две компании, пускай небольшие, которые умеют делать часы. Потому-то он и заплатил за нас астрономическую по тем временам сумму – 3,08 миллиарда швейцарских франков. Группа «Суоч» (Swatch) отказалась, LVMH отказалась, а «Ришмон» пошла до конца. Многие журналисты тогда заявляли, что Руперт спятил, что наши две фирмы с небольшим оборотом таких денег не стоят, но он был уверен, что вложения окупятся. И они окупились, причем гораздо быстрее, чем даже он ожидал.
А «Ришмон» обрела статус настоящего часового производителя…
Конечно. Еще не будем забывать про «А. Ланге унд Зёне» (A. Lange & Söhne): с ней тоже связана очень интересная история. Я уже говорил, что в конце 70-х мы не знали, что будет с отраслью, и готовились в худшем случае сократить штат до 30 человек и делать преимущественно карманные часы для знатоков. Тогда же мы вспомнили, что исторически одним из знаменитейших производителей карманных часов считалась «А. Ланге унд Зёне». И в 1976 г. я поехал пообщаться с семьей Ланге на предмет сотрудничества. Но никакого часового производства у них тогда не было: все, что было, осталось в ГДР. И вот наступил 1989 г. Мы ужинали в ресторане – Блюмляйн, председатель совета директоров VDO Альберт Кек (Albert Keck) и ваш покорный слуга, – и тут по радио сообщают, что Берлинская стена пала. Тут я и говорю: «Самое время возродить “Ланге”». А Блюмляйн и Кек – оба немцы, вижу, как у них сразу глаза загорелись. В общем, уже через неделю наши люди поехали «на разведку» в Гласхютте. Но мы там ничего не покупали, просто образовали партнерство с Вальтером Ланге. Все они – Ланге, Блюмляйн и Кек – взялись за дело с огромным энтузиазмом. Приятно вспоминать.
Какая модель в обновленной коллекции Aquatimer этого года нравится вам больше всего?
Безусловно, та, что в бронзовом корпусе. Дело в том, что мне очень нравится золото. Есть те, кто принципиально его не носит, кто предпочитает сталь, но я люблю желтое золото. А бронза выглядит почти как золото. Еще симпатична модель в розовом золоте с вечным календарем, но их мы выпустили всего 50 экземпляров. А вообще, я обычно ношу Grande Complication и менять их ни на что не собираюсь. Беседовал А.К.